<< Главная страница

Владимир Покровский. Враг человечества






Тучи летели на меня, как в кино - быстро, низко и страшно. Май - вообще холодный и мокрый месяц в наших местах. Слава Богу, хоть дождя не было, просто тучи. И, как в кино про гражданскую войну полуторавековой давности, по перрону сновали люди со зловещим выражением лиц. Были здесь даже комиссары, правда, смысл этого слова сильно изменился за сто пятьдесят лет. Эвакуация - вот еще одно неприятное слово! Просто ненавижу его!
Подошел дядя Витя с пачкой каких-то бумажек и сказал:
- Вот. Все, все, собирайтесь, лайнер уже подходит.
Выражение лица у него, как и у всех вокруг, было зловещим, мама испуганно на него смотрела - она очень боялась, что он нас бросит, потому все наши компенсации были положены на его банковский счет, и ей было очень страшно, что он бросит нас без рубля. К тому же он явно приложился "к бокальчику" в местном ресторане "Лечебный", пока ждал оформления документов - глаза блуждали.
- Мы готовы, - сказала мама.
А я почему-то взорвался - тучи, что ли, подействовали? Я сжал кулаки и сказал дяде Вите, тоже придав лицу зловещее выражение:
- Вот только попробуй нас бросить, ты даже не представляешь, что будет!
(Честно говоря, я и сам не очень-то представлял)
- Уйми своего щенка, - сказал дядя Витя. - И давайте, пойдемте.
Мама погрозила мне пальцем, нажала кнопку на тележке-носильщике и мы пошли.
На самом деле, я тут же пожалел о своих словах. К дяде Вите я относился очень неоднозначно. Терпеть его не мог, смерти ему желал, но одновременно и уважал, признавал за ним нехотя некоторые достоинства. Я, например, не боялся, что он нас бросит, я даже хотел этого, но знал, что такого в случившейся ситуации он никогда себе не позволит. Признавал за ним ум редкостный, правда, какой-то чересчур ядовитый, признавал за ним любовь к чтению книг, мало кто сейчас этим увлекается, а напрасно. Насчет чувства юмора я не знаю, как к этому относиться - у дяди Вити было очень своеобразное чувство юмора, и за это я его не любил тоже. Но вот злобность его, нахрапистость, совершенно несъедобный характер, да и то, что он маму под себя подмял, как игрушку какую - вот за это я его ненавидел. И еще эти волосики рыженькие из носа!
Подъехал лайнер. Это было не то, что я часто видел в компьютере. Лайнер был, что да, то да, голубого цвета, но очень уж грязно-голубого, не мыли его давно. Бустер явно скоростной, мощный, обтекаемых форм, хотя при таком составе они ему были вроде как бы и ни к чему. Вагоны совсем не такие, чтоб на каждого человека по штуке или хотя бы по апартаменту в вагоне, то, к чему я привык, сидя в своей деревне и поглощая виртуальный мир, будто это такие семечки. Нет, это были устрашающие двухэтажные уродины с отвратительными окошками и единственной дверью. Вагоны общего пользования, слышал о них и никогда о них не мечтал.
Народ стал метаться туда-сюда в поисках своих вагонов, кричали, где-то вдруг стрельба началась, а кого-то прямо перед нами ограбили - дядька с кровавой мордой сидел на перроне даже без пальто и тяжело дышал, вытаращив глаза. Наш носильщик вежливо останавливался перед каждой преградой и наивежливейшим тоном бибикал, чтоб пропустили. Дядя Витя (наверное, он очень хорошо приложился "к бокальчику") с каждой минутой все синел и синел от злости.
Наконец, нашли свой вагон, встали в очередь, очередь вызывала ужас, но все молчали. А дядя Витя, конечно, заговорил.
- Идиоты выбирают идиотов, себе под стать, - громко начал он своим самым скандальным тоном, - а те начинают выделывать всякие идиотства, но уже не только над идиотами, но и над всеми остальными, кто хоть чего-то стоит, например, такими, как я. А?
Он агрессивно оглянулся, с жадностью ожидая возражений, но все, конечно, молчали. На фоне всеобщих перронных криков. Началось то, что мама почему-то называла кухонными энциклопедиями, ей нравилось слово "энциклопедия". Мы с мамой испуганно переглянулись, раньше дядя Витя позволял себе энциклопедии только на кухне, получилось, что сорвался спьяну наш дядя Витя. Кто-то от греха подальше сразу же ушел из очереди, решил подождать в сторонке, контролер напрягся и стал еще медленней проверять документы на проезд.
- Все молчат! - злобно щерясь, накручивал себя дядя Витя. - Все так и надо! Всем дали по копейке и отправили черт те куда из родных мест, от родных могил, а они стоят и молчат. А почему? Вот вы скажите мне, почему? А?! Так ясно же, у нас же с вами глобальное потепление! Вот, глядите, какой у нас с вами май жаркий вышел, шапку не снимешь! Мы, дескать, чем-то поступиться должны ради этого ихнего глобального потепления, нам мир спасать надо!
Ярым глазом он оглядел мертво молчащую очередь. Мама смотрела умоляюще и качала головой, почти плакала - боже, боже. Подступиться к нему в таком его состоянии было нельзя. А он продолжал:
- А вот нет никакого глобального потепления, я лично его не вижу! Есть глобальное охренение, и его я на собственной шкуре чувствую да-воль-на-та-ки отчетливо. Вы что, не понимаете, что происходит? Они всех эвакуируют, а тундру нашу забросают атомными бомбами, чтоб на шарике наступила маленькая ядерная зима, и тогда, мол, глобальное потепление кончится. Есть оно, это потепление или нет, им до этого никакого дела, у них свои, па-лли-ти-чские соображения. Они его вместо внешнего врага выставили, чтоб всех идиотов сплотить, на какую-нибудь цель направить... Они...
Тут дядя Витя осекся.
Толстый дядька с окладистой бородой и встревоженными глазами вел к нам двоих - по коричневым кожаным шляпам было видно, что комиссары. И пальцем им на дядю Витю показывает. Те стремительно к дяде Вите. Грозно так ему:
- Господин, на секундочку отойдемте!
Мама закрыла рот руками, глаза - круги. Было видно, что дядя Витя перепугался. Даже пьяный, он очень быстро соображал.
- Шт... Шт... А в чем дело?
- Отойдемте на секундочку, поговорить надо.
И повели его под руки за вокзал. Мама сказала очереди: "Мы тут стояли!", - и побежала за ними. Я тоже. Носильщик покатил следом, вежливо обходя встречных. Мама что-то умоляюще говорила комиссарам, но они не слушали.
Завели за угол, там моментально опустело.
Тот комиссар, что постарше, развернул дядю Витю к себе лицом.
- Документы, пожалуйста.
Дядя Витя, бледный и трезвый, отдал ему с перепугу все бумажки, какие у него были. Он все пытался что-то объяснить, но голос не слушался.
Комиссар поглядел на них, сунул себе в карман и сказал:
- Короче, так, Виктор Никитович. Вы нарушили пункт пятый Чрезвычайного установления. Сами понимаете, какие времена, человечество спасать надо, не что-нибудь. А вы клевету разводите, панику. Отвечать надо.
- Я... - сказал дядя Витя и беспомощно посмотрел на маму.
Комиссар кивнул второму, тот со спины обхватил дядю Витю правой рукой, а левой полез в карман.
- Но послушайте, погодите, я все объясню!
- Именем спасения человечества, - скучно сказал комиссар, глядя вбок.
Без всякого выражения дядя Витя почему-то бросил взгляд на меня, не на маму.
Второй достал какую-то черную штуку наподобие телефона и провел ею по дядивитиной шее. Голова отвалилась. Ребята говорили, но я не верил, а тут убедился - действительно, крови совсем не было. Мама страшно крикнула, дядя Витя упал.
Комиссар постарше обернулся к нам с мамой.
- Вам что?
Мама еще не пришла в себя после страшной сцены, мотала головой, плакала, но она была сильная женщина, поэтому сказала ему:
- Там у него на счету... наши компенсации положены были. Как бы их...
- Теперь они конфискуются как деньги родственников врага человечества, - сказал комиссар.
- Но мы не родственники. Мы не женаты!
- Еще хуже тогда. Тогда вы проходите как пособники. Проездные документы, кстати, мы тоже изымаем. И личные вещи также.
- Но... да что вы! Так нельзя. На что же мы будем жить? Здесь же нельзя оставаться! Здесь же... скоро...
- Вас отвезут на другом лайнере. Не таком комфортабельном, как этот, зато бесплатно. Вам надо будет подождать в зале ожидания, за вами придут.
- Ох, - сказала мама и с ненавистью посмотрела на дядю Витю. Я тоже посмотрел - с жалостью.
Носильщик скрипнул и без всякой команды быстро покатил в сторону багажного отделения.




Владимир Покровский. Враг человечества


На главную
Комментарии
Войти
Регистрация